Вспомнился Макаревич. «Все отболит, и мудрый говорит – каждый костер когда-то догорит…» – Представляешь, Андрюха, – вдруг рассмеялся Дукалис, – я ключи нашел! Они за подкладку завалились. Зря только двери ломал.

– Да, обидно,– прошептал Кивинов и закрыл глаза.

Вернулся Соловец. Едва держась на ногах, он прислонился к березе и попросил попить. Чувствовалось, что поход на станцию дался ему нелегко. Глотнув воды из протянутой ему пластиковой бутылки, он достал из кармана мятую пачку папирос и мрачно произнес:

– Вызвал. Сейчас приедут, потушат. Зажигалку дайте.

В эту секунду в доме что-то впечатляюще рвануло, и к ногам Георгича упала тлеющая головешка.

– Какие будут предложения? – безжизненным голосом спросил он, прикуривая от головешки.

– Домой ехать да явку с повинной писать, – Волков вытер лицо рукавом, оставив черный след копоти на щеке, – чего тут ждать? Все сгорит без нашей помощи.

– Интересно, сколько этот теремок стоит?

– Без внутренней отделки и мебели тонн в пятьдесят уложиться можно. При большом желании и сильной экономии.

– Без посторонней помощи к пенсии не рассчитаемся, – прикинул Дукалис.

Кивинов поднес к глазам циферблат часов. Шесть утра. Самый сон. Упасть бы на травку, закрыть глаза и снова очутиться на курорте. А проснуться на мягком диване в комнате, увидеть смеющихся друзей и понять, что это был не более чем кошмар. Кивинов зажмурился, но рядом с головой просвистела еще одна выстрелившая из дома головешка, и он мгновенно очнулся. Увы, кошмар происходил наяву.

– Отступаем,– скомандовал Соловец, заслышав завывание пожарной сирены, – не фиг тут отсвечивать…

В электричке Дукалис сунул более-менее пришедшему в себя Кивинову ключи от догорающей дачи:

– Передай Мише. Подготовь его сначала. Намеками как-нибудь…

– А почему я?

– Судьба. Ты дежуришь.